Любимые тираны


P.S. Это я про режиссеров, если что ; )

II международный конкурс драматургии «БАДЕНВАЙЛЕР»

Други, прекрасный режиссер, актер, драматург и просто мой хороший друг grakovskiy недавно анонсировал старт II международного конкурса русскоязычной зарубежной драматургии «Баденвайлер«. Прошу всех, кто имеет отношение к театру / драматургии распространить эту информацию среди русскоязычных знакомых, живущих за границей. Этим вы сильно поможете конкурсу. Ну и, конечно, принимайте участие!

Под катом — подробная информация.

More

Приходите!

С целью привлечения внимания к новой, отлично оборудованной, но при этом уютной площадке арт-клуба «Куклы», расположенной по адресу ул. Жака Дюкло, 6 (м. «Политехническая»), GOFF-Company и Театральная Лаборатория за неделю до премьеры совместного проекта «Представление» покажут на ней бесплатные спектакли.  Приглашаются все желающие!

Король Убю. Трагифарс по пьесе А. Жарри

Думаете, история «кухарки у власти» обязательно должна оказаться кровавым рассказом об ужасах революции? Вовсе нет! Свергнуть короля, раздавив его сердце-помидор, порубать салат из рук и ног придворных-овощей, спеть гимн под тушкой суповой курицы можно и в самой обычной городской квартире. Тогда супружеская кровать превратится в поле боя, домашние тапочки – в погоны, кухонная миска – в Северное море, а «вкручивание прутиков малых в ухи» окажется милой эротической игрой для папаши и мамаши Убю, примеривших роли короля и королевы. Только зловещий текст шекспировского «Макбета», время от времени врывающийся в эту, на первый взгляд вполне невинную идиллию, напоминает, что за безудержным весельем вполне может скрываться трагедия государственного масштаба. Ведь если мещанская посредственность окажется во главе страны, беды не миновать.

кОлЕсО. 66 минут мандельштам-авангарда. Моно-спектакль Григория Кофмана

Постановка со сквозным сюжетом, начинающаяся с гибели героя и – через ретроспективу – к ней же и приходящая, полностью построена на поэзии. Однако это не набор стихотворений, а полноценная история, находящая адекватное сценическое воплощение. Преображаясь из следователя в еврея на молитве, переходя от пошлой одноразовой связи к глубокой любви, превращая красоту русской зимы с розами самоваров в ужас гробовой петербургской ночи, актер через смену многочисленных ипостасей воссоздает на сцене трагическую судьбу Мандельштама, в которой есть и проблески, светлые моменты. В финале герой спектакля уходит в другой, лучший мир, оставляя тем, кто все еще здесь – в зрительном зале – призрачную надежду на какое-то подобие справедливости.

Антигона в семидверных Фивах. Зрительские впечатления

Сегодня посмотрела еще один спектакль в Майнц Штаатстетаэр: «Антигона» по Аную/Софоклу. Премьера. Зрители слушали, затаив дыхание, я большую часть действия дремала. Текст Ануя — волшебный, но когда знаешь его почти что наизусть… Наблюдать это «художественное чтение» было даже обидно.

Однако как только дело доходило до Софокла (из трагедии были использованы некоторые эпизоды с хором), все разительно менялось. На сцене возникало движение, как физическое, так и драматическое. Появлялось и интересное пространственное решение (сценография Штефана фон Веделя, к слову, изумительная — графичные декорации, преображающиеся под умело использованным светом, много уровней, каждый элемент «говорящий» и т.д.), и оригинальная голосовая партитура, и пластическая композиция.

Долго ломала голову над этой загадкой, пока не вспомнила, что режиссер Филип Тидеман на протяжении всей своей творческой карьеры занимается разработкой темы мифа, преимущественно на античном материале.  А вот постановок по пьесам европейским, тем более, ХХ века, в его послужном списке почти нет. Приемы, подходящие для древнегреческих трагедий, на таком материале, как интеллектуальная драма, не срабатывают, а других, внятных, пока что по всей видимости, у режиссера нет.

Вот тут, в канувшем, увы, в лету «Театральном рабочем», о спектакле Тидемана «Эдип» по Софоклу, поставленном в том же театре года три назад.

Ниже — несколько фотографий с сайта театра.

More

Очередная «Фрекен Жюли». Зрительские впечатления

Не устаю удивляться актерскому уровню драматической труппы Майнц Штаатстеатэр. (Помимо драматической имеются еще балетная и оперная.) К режиссерскому решению вопросы могут возникать, к актерской работе — практически никогда. Вот и сегодня с «Фрекен Жюли» оказалось тоже самое.

Постановка молодого режиссера Роберта Боргмана. Мальчику лет тридцать. Впечатления противоречивые. С одной стороны, кажется, что человек просто фонтанирует идеями. У него как будто есть видение и общей картины мира, включая экономико-политические проблемы и их последствия, и того, как следует интерпретировать ставшую классической драматургию и т.п. С другой стороны — такое обилие различных постановочных приемов, касающихся как мизансцены, так и актерской работы и, конечно же, декорации и костюмов, что кажется, будто ребенку из бедной семьи дали огромную коробку новых игрушек, пообещав через несколько часов забрать. Теперь представьте себе на минутку, что это «с одной стороны» соединилось со «с другой стороны» в двух часовом спектакле без антракта, основой которого послужила пьеса Стриндберга, «Пепельная среда» Элиота, «Зеркало» Тарковского и художественный ход, под названием «театр в театре». Да, забыла упомянуть о живом музыкальном сопровождении: импровизация для струнных и электроники.

Представили? Нечего удивляться, что начиная с костюмной драмы, режиссер заканчивает хэппенингом с рогатым лосем в белом бордельном трико, актеры с непонятной целью голышом ползают по замусоренной сцене, на задник транслируются то военные хроники, то взрывы, по залу бегает Карл Маркс, а актриса, исполняющая роль убитой канарейки, в своих метаниях по клетке поразительно напоминает героинь «Кафе Мюллер» Пины Бауш. Даже «Пророк» Пушкина в спектакле прозвучал. Один из местных рецензентов корректно заметил: «Ассоциации … не следуют логике повествования, они следуют неосязаемой логике сна, точнее говоря: кошмара». Однако Боргман ушел далеко от «логики сна» в понимании Стриндберга.

«Смонтированы» эти ассоциации на текст поэмы Элиота, который также открывает и закрывает спектакль. Основой для сценического лоскутного одеяла служит отчасти дуэт Жюли-Жана, но в большей мере именно работа актрисы, исполняющей роль Френек Жюли — Катарины Кнап. Переключаясь не только из образа в образ, но из одной плоскости сценического бытия в другую, она держит внимание зала на протяжение всей постановки. То это истерическая графская дочка, орущая до хрипоты; то актриса, посмеивающаяся над своей ролью и заигрывающая с залом; то обнаженная Ева, трогательно-наивная в своем неосознанном стремлении к первородному греху; то эмансипе с замашками шлюхи. Целый калейдоскоп характеров. А с актерской точки зрения — колоссальная самоотдача и невероятное мастерство, в том числе и в чисто техническом понимании: пластика, голос и т.п.

В том же ключе работает и Жан-Штефан Граф, но у него сцен на порядок меньше. Из совместных эпизодов наиболее интересным мне показался момент, когда и Жан, и Жюли раздеваются до гола и тут же переключатся в совершенно иную плоскость. Это Адам и Ева, еще не сорвавшие яблоко. Они с искренним удивлением рассматривают окружающий их мир и друг друга. Настоящая райская идиллия. При этом актерская пластика настолько органичная, что момент эпатажа начисто отсутствует, хотя сцена идет долго — чуть ли не десять минут. Другое дело, что сцена, интересная как некий этюд, в контексте спектакля не очень-то читается.

Любопытно выглядит сцена, в которой совмещаются два временных пласта: взрослые Жан и Жюли и дети из их воспоминаний. Взрослый Жан целует туфлю девочки-Жюли, в то время как мальчик-Жан целуют туфлю Жюли взрослой. Диалог при этом идет между взрослыми героями, но по мизансцене они обращаются к своим маленьким партнерам.

В постановке вообще активно используется принцип симультанной декорации. На сцене одновременно существуют персонажи из разного времени и места, причем, они могут синхронно использовать один и тот же предмет каждый для своего пространства: Кристина помешивает на плите барский суп, толкаясь локтями с пожилой женщиной, вырезающей у буржуйки фигуры из военных фотографий. (Действия этой героини, кстати, крупно транслируются на экран, «украшенный» именами мойр: Урд, Верданди и Скульд.) Иногда волей режиссера герои путаются. И Жан, к примеру, целует пожилую Жюли.

В финале Жюли из своей стриндберговской эпохи разговаривает с Жаном из наших дней, а песенка современной Кристины в модных узких джинсах заглушает монолог девушки в корсете.

Все. Устала делиться впечатлениями ; ) Прилагаю видеоролик. Нарезка в нем истерическая, как и сам спектакль.